брат

В зеркале заднего вида багажник. Это железный саркофаг на колёсах, и крышка багажника прижата плохо, что даже сквозь шум ветра слышно, как внутри что-то перекатывается на поворотах, хотя он знает, что ничего там не может шевелиться. Там установлен контейнер, закреплён ремнями, и всё, что там может шевелиться, - это только его собственное воображение, подогретое запахом формалина, который просочился сквозь уплотнитель и теперь смешивается с вонью дешёвого бензина и нагретого пластика.

Он везёт брата. Но он не называет это так, потому что если назвать, то придётся признать, что брат - это уже не брат, а объект, который требует определённого температурного режима и бумажек на постах. Бумажки у него есть, справка из морга, где сказано: "для захоронения". И подпись, и печать есть, и он думает, что печать - это единственное, что отличает этот груз от простого мусора, который можно выбросить на обочине.

Солнце стоит в зените, и тонировка, эта дешёвая плёнка, которая идёт пузырями у зеркал, превращает свет в мутный кисель, но всё равно жжёт лицо. Он трогает щёку - она горячая, как сковорода.

Ему нужно доехать до Воронежа, а потом до дома, и чтобы в багажнике не поднялась температура. В морге сказали, что цинк держит холод, но не вечно, и если он не успеет за двое суток, начнутся необратимые процессы, и тогда даже печать не спасёт.

Он едет из Ростова. В Ростове он забрал этот контейнер на рассвете. Приёмщица, тётка с красными глазами, спросила: свой?, и он кивнул, хотя не был уверен, что "свой" — это правильное слово. Брат был старше на четыре года, и они не виделись почти три года, потому что брат уехал в ту сторону, где не ловит связь.