У меня 3 темы

Музыка - это самый тяжелейший *** для меня. Настолько тяжёлый, что я позволил себе нарушить правило мною горячо любимого русского языка. И нет, *** который не приносит удовольствия и эйфории. Эта стадия пройдена. У меня глубочайшая ***, а не ***. Для обычного, повседневного, скучного, серого, монотонного существования мне нужна музыка, или малейшее упоминание о ней. Она стала вороном, паразитом, а я - червивым яблоком, всю мнимую талантливость и сущность которого, выедают земляные черви, случайно попавшие на ветвистую яблоню в яблоневом саду с тысячей и миллионами таких же яблонь, которые, с высоты моей кроны, кажутся целыми и невредимыми. Странно, что даже такую исповедь мне пришлось корректировать.

Я ощущаю себя маленькой крупицей бессмысленного песка, или космического мусора, бороздящей безграничный, необъятный простор созвездий, галактик и вселенных. Планета Земля - самая малая часть пути, пройденная мною также бессмысленно, беспамятно, бесследно и незаметно, как и всё остальное расстояние. Сказано это не в плане величия, не с целью себя превозвысить, нет. Моя глубочайшая уверенность в своей никчёмности соизмерима с настолько ничтожным объектом, который безалаберно и безмятежно проплыл позади камеры, снимающей интерстеллар. Всё будто мчится мимо меня.

Если я за всем этим безучастно наблюдаю, являюсь ли соподвижником этого? Наблюдение же тоже действие. А если напыщенно говорить о том, что это метод научного исследования, то я по сути уже и учёный. Хотя на самом деле я обычный, ничем не примечательный человек, шнырь, серая мышь, выросшая в исхудалости культуры среди таких же серых мышей, пожирающих друг друга в спорах, кто из них серее, в стенах серых серостью обшитых серопанельных домов с серыми девятью этажами, стоящих под серым небом, застланного серыми тучами с молекулами серого угля и серых серных соединений. А разве в такой серости может родиться краска? Разве в такой серости может вырасти индивидуальность? «Я не такой, все, я личность, я один против всех», - тебя пожирают те же мысли о своей никчёмности, что и нищего уборщика на улице в растрёпанной куртке, остепенись, почему ты относишься к нему снисходительно? Ты такой же человек, а взываешь к себе ненависти больше, чем дрель соседа в 6 утра. Так и я никто, как мне говорят о какой-то индивидуальности, я настораживаюсь (я знаю, что ты это слушаешь, я тогда нехило напрягся и теперь мы оба знаем, что не зря). Я всецело, как все, ничем не отличаюсь. Если я буду искать свою индивидуальность, то вскользь: в музыке, которая меня пожирает, в серых домах, которые порождают такую же серость, в обществе, что вечно думает, что оно не такое, как оно. А я как общество, и если оно не хочет быть таким, как оно, то оно не как я.