Царевна лягушка

Царевна-лягушка.

В некотором царстве, в некотором государстве жил да был царь с царицей. У них было три сына – все молодые, холостые, удальцы такие, что ни в сказке сказать, ни пером написать; младшего звали Иван-царевич. Собрал их однажды царь и говорит: – Дети мои милые, пора вам жениться. Возьмите себе по стреле, натяните тугие луки и пустите в разные стороны; на чей двор стрела упадёт, там и сватайтесь. Пустил стрелу старший брат – упала она на боярский двор, прямо против терема девичьего. Пустил средний брат – полетела стрела к купцу на двор и остановилась у красного крыльца, а на том крыльце стояла девица-красавица, дочь купеческая. Пустил младший брат – попала стрела в грязное болото, и подхватила её лягушка-квакушка. Попала стрела в грязное болото, и подхватила её лягушка-квакушка Говорит Иван-царевич: – Как же мне за себя лягушку взять? Квакушка не ровня мне! – Бери! – отвечает ему царь. – Знать, судьба твоя такова. Вот поженились царевичи: старший на боярышне, средний на купеческой дочери, а Иван-царевич на лягушке-квакушке. Много ли, мало ли времени проходит, призывает их царь и приказывает: – А ну-ка, которая из невесток хозяйничает лучше всех? Пусть жёны ваши испекут мне к завтрему по мягкому белому хлебу. Воротился Иван-царевич в свои палаты невесел, ниже плеч буйну голову повесил. – Ква-ква, Иван-царевич! Почто кручинишься? – спрашивает его лягушка. – Аль услышал от отца своего слово неприятное? – Как мне не кручиниться? Государь мой батюшка приказал тебе к завтрему изготовить мягкий белый хлеб. – Не тужи, царевич! Ложись-ка спать-почивать, утро вечера мудренее! Уложила царевича спать да сбросила с себя лягушечью кожу – и обернулась душой-девицей, Василисой Премудрою; вышла на красное крыльцо и закричала громким голосом: – Мамки-няньки! Собирайтесь, снаряжайтесь, приготовьте мягкий белый хлеб, каков ела я, кушала у родного моего батюшки. Наутро проснулся Иван-царевич, у квакушки хлеб давно готов – и такой славный, что ни вздумать, ни взгадать, только в сказке сказать! Изукрашен хлеб разными хитростями, по бокам видны города царские и с заставами. Обрадовался Иван-царевич, завернул хлеб в полотенце и понёс к отцу. Царь сначала принял хлеб от старшего сына, посмотрел-посмотрел и отослал на кухню. Принял от среднего и отослал туда же. Принял хлеб от Ивана-царевича, посмотрел и говорит: – Вот это хлеб так хлеб, его только в праздник есть! «Вот это хлеб так хлеб, его только в праздник есть!» Приказал царь подать этот хлеб к царскому столу, снова собрал сыновей и говорит: – Хочу теперь узнать, которая из невесток лучше всего рукодельничает. Пусть жёны ваши соткут мне за единую ночь по ковру. Воротился Иван-царевич невесел, ниже плеч буйну голову повесил. – Ква-ква, Иван-царевич! Почто кручинишься? Аль услышал от отца своего слово жёсткое, неприятное? – Как мне не кручиниться? Государь мой батюшка приказал тебе за единую ночь соткать ему шёлковый ковёр. – Не тужи, царевич! Ложись-ка спать-почивать, утро вечера мудренее! Уложила его спать, а сама сбросила лягушечью кожу – и обернулась душой-девицей, Василисой Премудрою; вышла на красное крыльцо и закричала громким голосом: – Мамки-няньки! Собирайтесь, снаряжайтесь шёлковый ковёр ткать – чтоб таков был, на каком я сиживала у родного моего батюшки! Как сказано, так и сделано. Наутро проснулся Иван-царевич, у квакушки ковёр давно готов – и такой чудный, что ни вздумать, ни взгадать, разве в сказке сказать! Изукрашен ковёр златом-серебром, хитрыми узорами. Обрадовался Иван-царевич, взял ковёр и понёс к отцу. Царь сначала принял ковёр от старшего сына, посмотрел и сказал: – Благодарствуй, пригодится у порога постелить! Потом царь взял ковёр от среднего сына, потрогал и сказал: – Об этот ковёр хорошо ноги вытирать! Как развернул свой ковёр Иван-царевич, все так и ахнули. Царь загляделся, а потом говорит: – Постелить этот ковёр перед моим царским троном! И тут же отдал новый приказ, чтобы все три царевича явились к нему на пир вместе с жёнами. Опять воротился Иван-царевич невесел, ниже плеч буйну голову повесил. – Ква-ква, Иван-царевич! Почто кручинишься? Али от отца услыхал слово неприветливое? – Как мне не кручиниться? Государь мой батюшка велел, чтобы я с тобой на пир приходил. Как я тебя в люди покажу? – Не тужи, царевич! Ступай один к царю в гости, а я вслед за тобой буду; как услышишь стук да гром, скажи: «Это моя лягушонка в коробчонке едет». Вот старшие братья явились на пир со своими жёнами, разодетыми, разубранными; стоят да над Иваном-царевичем смеются: – Что же ты, брат, без жены пришёл? Хоть бы в платочке принёс! И где ты такую красавицу выискал? Чай, все болота исходил? Вдруг поднялся великий стук да гром – весь дворец затрясся. Гости крепко напугались, повскакали со своих мест и не знают, что им делать; а Иван-царевич говорит: – Не бойтесь, честные гости! Это моя лягушонка в коробчонке приехала. Подлетела к царскому крыльцу золочёная коляска, в шесть лошадей запряжена, и вышла оттуда Василиса Премудрая – такая красавица, что ни вздумать, ни взгадать, только в сказке сказать! Взяла Ивана-царевича за руку и повела за столы дубовые, за скатерти браные. Стали гости есть-пить, веселиться. Василиса Премудрая испила из стакана да последки себе за левый рукав вылила; закусила лебедем да косточки за правый рукав спрятала. Жёны старших царевичей увидали её хитрости, давай и себе то же делать. Попили-поели, пришёл черёд плясать. Пошла Василиса Премудрая танцевать с Иваном-царевичем, махнула левой рукой – сделалось озеро, махнула правой – и поплыли по воде белые лебеди. Царь и гости диву дались. Махнула левой рукой – сделалось озеро, махнула правой – и поплыли по воде белые лебеди А старшие невестки пошли танцевать, махнули левыми руками – гостей забрызгали, махнули правыми – кость царю прямо в глаз попала! Царь рассердился да и прогнал их. Тем временем Иван-царевич улучил минуточку, побежал домой, нашёл лягушечью кожу и спалил её на огне. Приезжает Василиса Премудрая, хватилась – нет лягушечьей кожи, приуныла, запечалилась и говорит царевичу: – Ох, Иван-царевич! Что же ты наделал? Если б немножко ты подождал, я бы вечно была твоей, а теперь прощай! Ищи меня за тридевять земель, в тридесятом царстве – у Кощея Бессмертного. Обернулась белой лебедью и улетела в окно. Иван-царевич горько заплакал, поклонился на все на четыре стороны и пошёл куда глаза глядят. Шёл он близко ли, далеко ли, долго ли, коротко ли – попадается ему навстречу старый старичок. – Здравствуй, – говорит, – добрый молодец! Чего ищешь, куда путь держишь? Царевич рассказал ему своё несчастье. – Эх, Иван-царевич! Зачем ты лягушечью кожу спалил? Не ты её надел, не тебе и снимать было! Василиса Премудрая хитрей, мудреней своего отца уродилась; он за то осерчал на неё и велел ей три года лягушкою быть. Вот тебе клубок, куда он покатится – ступай за ним смело. «Эх, Иван-царевич! Зачем ты лягушечью кожу спалил?» Иван-царевич поблагодарил старика и пошёл за клубочком. Идёт чистым полем, попадается ему медведь. Нацелился в зверя Иван-царевич, а медведь говорит ему человечьим голосом: – Не бей меня, Иван-царевич! Когда-нибудь пригожусь тебе. Идёт он дальше, глядь – а над ним летит селезень. Царевич прицелился, хотел было застрелить птицу, как вдруг говорит она человечьим голосом: – Не бей меня, Иван-царевич! Я тебе когда-нибудь пригожусь. Он пожалел птицу и пошёл дальше. Бежит косой заяц. Царевич опять стал целиться, а заяц говорит ему человечьим голосом: – Не бей меня, Иван-царевич! Я тебе сам пригожусь. Иван-царевич пожалел зайца и пошёл дальше – к синему морю. Видит – на песке лежит, издыхает щука-рыба. – Ах, Иван-царевич, – говорит щука, – сжалься надо мною, пусти меня в море. Он бросил её в море и пошёл берегом. Долго ли, коротко ли – прикатился клубочек к избушке. Стоит избушка на куриных ножках, кругом себя поворачивается. Говорит Иван-царевич: – Избушка, избушка! Стань по-старому, как мать поставила, – ко мне передом, а к морю задом. Избушка повернулась к морю задом, к нему передом. Царевич вошёл в неё и видит: на печи, на девятом кирпичи, лежит Баба-яга Костяная Нога, нос в потолок врос, сама зубы точит. – Гой еси, добрый молодец! Зачем ко мне пожаловал? – спрашивает Баба-яга Ивана-царевича. – Ах ты, Баба-яга Костяная Нога! Ты бы прежде меня, доброго молодца, накормила-напоила, в бане выпарила, да тогда бы и спрашивала. Баба-яга накормила его, напоила, в бане выпарила; а царевич рассказал ей, что ищет свою жену Василису Премудрую. – А, знаю! – отвечает Баба-яга. – Она теперь у Кощея Бессмертного. Трудно её достать, нелегко с Кощеем сладить: смерть его на конце иглы, та игла в яйце, то яйцо в утке, та утка в зайце, тот заяц в сундуке, а сундук стоит на высоком дубу, и то дерево Кощей как свой глаз бережёт. Указала Баба-яга, в каком месте растёт этот дуб. Иван-царевич пришёл туда и не знает, что ему делать, как сундук достать? Вдруг откуда ни возьмись – прибежал медведь и выворотил дерево с корнем; сундук упал и разбился вдребезги. Выбежал из сундука заяц и во всю прыть наутёк пустился. Глядь – за ним уж другой заяц гонится, нагнал, ухватил и в клочки разорвал. Вылетела из зайца утка и поднялась высоко-высоко. Летит, а за ней селезень бросился; как ударит её – утка тотчас яйцо выронила, и упало то яйцо в море. Иван-царевич, видя беду неминучую, залился слезами. Вдруг подплывает к берегу щука и держит в зубах яйцо. Взял Иван-царевич то яйцо и пошёл к Кощееву жилищу. Кощей как увидел яйцо у него в руках, так весь и затрясся. Но сколько ни бился он, сколько ни метался во все стороны, а когда Иван-царевич яйцо разбил, достал иглу да отломил кончик, так и пришлось Кощею помереть! Иван-царевич вошёл в Кощеевы палаты, взял Василису Премудрую и воротился домой. После того они жили вместе и долго и счастливо